Тайная жрица Баст
Жить - это искусство
Отсюда: vk.com/wall1687958_1371

И никакого волшебства

Принцесса с самого утра чувствовала, что всем мешает. Дворец словно превратился в огромные башенные часы – каждый человек при деле и все на своем месте, и только она будто песчинка между шестеренками. Ей делают книксеты и улыбаются, с ней разговаривают, но по глазам видно, думают о другом. И надеются, что поскорей отстанет.

Принцесса вернулась в свою спальню, забралась с ногами на подоконник – и пускай то недостойное поведение, пускай! – и принялась смотреть во двор, по которому сновали люди.

– Это мой праздник… – растравляла она свою печаль, – Мой праздник, а обо мне никто не помнит…

Юркой мышкой в покои проскользнула старая няня. Она воровато огляделась, и быстро-быстро засеменила к своей любимице. Совсем забросили девочку, ай-яй. Совсем затюкали бедную.

– Милая моя, вот принесла тебе, – зашептала она торопливо и сунула в руки принцессы жирную от масла салфетку с гостинцем, – Наше королевское злобство не велела, а я ее не послушала. Стану я всяких ведьм слушать! Кушай, хорошая моя.

В салфетке оказалась еще теплая булочка, которая даже на вид была до того сладкой, что зубы ныли. Но принцессе не хотелось огорчать добрую старушку, она заставила себя проглотить крохотный кусочек – липкий и едва не застрявший в горле. А няня все улыбалась и говорила: громко о том, какой замечательный прием будет для принца Оливера да какой замечательной парой станут они с принцессой; и очень тихо, что королева все-таки ведьма и может все испортить. А этого допустить нельзя, никак нельзя! Пусть она и раскрасавица и король наглядеться на нее не может – все это злые чары, а принцесса мила юностью своей и...

«Мила, – думала та, отщипывая по кусочку приторный гостинец, – Даже няня считает королеву красавицей, а я всего лишь мила».

Но она надеялась, что принц Оливер окажется ее судьбой и увезет в свое королевство, где она перестанет чувствовать высокомерные взгляды мачехи и терпеть равнодушие отца, все время занятого королевскими заботами. О принце говорили, что он добр, умен и прекрасен. Наконец, и о ней кто-то позаботиться. Принцесса всей душой надеялась на это и заранее любила своего будущего жениха.

* * *

Бальная зала сверкала тысячами свечей. Оркестр играл самые дивные мелодии, а гости в своих нарядах были похожи на диковинных рыбок.

Принцесса сидела в высоком кресле рядом с королевскими тронами. Ее новое платье переливалось и блестело, словно его сшили из снега – «До чего же мила! Ах, как мила и свежа!» – а еще кололось, будто сосульками набитое. И как ни старайся, в бок упирается что-то острое.

– Не вертись, – не поворачивая головы, бросила королева, но от остальных ее злые слова спрятали громкие звуки фанфар.

Принцесса сдержала обиду и с трепетом посмотрела на главные двери, сквозь которые длинной вереницей тянулась свита прекрасного Оливера. Сначала шли пажи с подарками, за ними – гвардейцы в начищенных кирасах, за ними – советники, смешные и толстые. И только когда ожидание стало невыносимым, грянул тушь и на красный ковер выступил сам принц.

Ах, как он был прекрасен! Словно дивный сон. Словно мечта. Словно лишь для рождения этого человека придумали слово «красота».

Принц с достоинством приблизился к трону и поклонился. Он совсем не обращал внимания на восторженный шепот вокруг. И эта удивительная скромность делала его еще более замечательным. Король милостиво улыбнулся, королева же поднялась со своего трона и, нарушая все правила этикета – конечно, ей можно! – спустилась к гостю и протянула ему руку. Принц снова склонился.

– Очарователен и грациозен, – с улыбкой произнесла королева.

Принцесса сжала кулачки – так ее мачеха отзывалась о породистых скакунах! Но принц не знал об этом, и его ответная улыбка наполнилась удовольствием и гордостью. Прекрасный Оливер тоже попал под власть злых чар…

Его представили принцессе, но он едва сказал ей пару слов. За столом их посадили рядом, но он словно был за тридевять земель. И все рассказывал королеве о своих охотничьих трофеях, псах и лошадях. А та слушала, улыбалась и в глазах ее вспыхивали довольные искорки.

Когда заиграла музыка, и пары закружились по залу, прекрасный Оливер со вздохом пригласил принцессу на танец. Она волновалась так, что сбивалась с шагов, а он чуть поджимал губы и говорил о совсем непонятных вещах – о голове оленя, которую хотел повесить над камином, но чучельник ее испортил; о соколе, который отчего-то сильно начал линять… Принцесса каждый раз отвечала невпопад. Весь оставшийся вечер принц танцевал с королевой, которая смеялась, нежно касалась его рук и находила какие-то такие слова, что лицо принца делалось все более и более счастливым.

* * *

– Моя милая, а не перестарались ли вы сегодня? – спросил король, когда их покои покинула последняя служанка.
– Мой дорогой, а не смешно ли ревновать меня к мальчишкам? – ответила королева и погладила мужа по щеке с непритворной нежностью.
– Гхм… Но он должен был стать прекрасной партией для нашей дочери, а теперь…
– А теперь вы сможете оценить, насколько пустозвон-лошадник – прекрасная партия. А с дочерью я поговорю.
– Может быть… – робко предложил король, – Лучше мне? Все-таки я ей…
Он замолчал.
– Родной? – подсказала королева. – Я помню, что не мать ей. И знаю, что она думает на мой счет. Как и что думают обо мне остальные.
Каблуки ее туфель гневно застучали по паркету.
– Милая… – позвал было король, но в ответ услышал:
– После. Все после.

* * *
Принцесса в одной нижней рубашке сидела на полу – колючее платье было заброшено в угол комнаты – и рассматривала свое отражение в огромном зеркале. Глаза от слез опухли, нос покраснел. Теперь она даже не милая. Как можно полюбить такую? Как на такую смотреть-то без отвращения?

– Добрый вечер, ваше высочество, – голос мачехи заставил выпрямиться, – Надеюсь, бал доставил вам удовольствие?

Она будто нарочно не замечала слезы и расстроенный вид падчерицы.

– Благодарю… Все было очень… – тихо ответила та.

– Очень что? – не отставала королева, прохаживаясь по комнате, – Очень мило, быть может? Непостижимо до чего это слово здесь в чести.

– Да было мило, – подтвердила принцесса, чтобы только позлить. Ничего милого в вечере не было, все было подло и гадко. Оливера очаровали и заколдовали. Ее бросили одну. Не будет никакого счастья, никто ее не спасет. Слезы снова полились из глаз.

Но не успела принцесса всерьез опечалиться о своей судьбе, как ее рывком поставили на ноги и чуть ли не носом ткнули в зеркало. Мачеха стояла за спиной, крепко сжимая плечи девушки. Лицо королевы было одновременно холодным от величия и пламенным от гнева.

– Погляди на себя, – раздельно произнесла она.

Принцесса взглянула на свое отражение – растрепанная жалкая девчонка – и тут же на отражение мачехи. До чего же прекрасна…

– На себя! – строго приказала та, схватила длинными пальцами подбородок девушки и принялась вертеть ее лицо из стороны в сторону, – Я думала, ты от волнения покраснела, а ты… Я же не велела есть сладкое!

– А если мне хочется?! – принцесса вырвалась, – Если мне только от сладкого радостно?! Других радостей мне не найти! Какие радости, когда всех заколдовали?! Если дышать рядом с вами опасно!

Глаза у королевы распахнулись так широко, что в них могла утонуть вся комната. «Теперь точно отравит», – принцесса стала оседать на пол, все ее силы ушли на крошечную и бессмысленную вспышку. Мачеха снова подхватила ее и силой повернула к зеркалу.

– Видишь красные пятна, это твое «хочу сладкого». И мне придется снова тебя лечить, хотя мои – горькие – лекарства тебе не по нраву, ты выливаешь их в окно. А добрая няня тебя поощряет. И наследница престола начинает чесаться, как шелудивый пес. Но, разумеется, по моей вине. Хорошенькая история… Может быть, я и злая, да только глупая доброта – хуже любого зла.

Голос ее был спокойным, а вид сделался домашним и теплым – такой мачеха становилась, когда принцесса в детстве болела. «Не дай себя обмануть, не дай себя обмануть», – повторяла девушка про себя.

– Ты совсем выросла. Но никак не повзрослеешь. Веришь в колдовство какое-то. В злые чары. Думаешь, Оливера тоже очаровали? Нет, он от природы самовлюбленный болван. Горсточки лести довольно, чтобы он забыл, зачем приехал.

– Так вам никто не будет хорош… – пробубнила принцесса.

– Мне? Мне?! Причем тут вообще я?!

– Вы же хотите мне несчастья, – с отчаянной смелостью заговорила девушка, – Чтобы навсегда осталась одна. Всегда была в тени вашей красоты. Вы хотите быть самой прекрасной.

Но королева вместо того, чтобы снова разозлиться обняла ее за плечи. «Не дай себя обмануть… Ну, не дай…» – уговаривала себя принцесса.

– Дурочка моя, дурочка. Я и так самая прекрасная. Но не рядом с тобой или с кем-то другим. А просто. Сама по себе самая. Ведь я же единственная. И я – королева. Главная фигура на шахматной доске. Все решаю, но не бессмертная. Однажды… Однажды придет время тебе стать такой. Не позволяй сладким капризам или глупым принцам превратить тебя из самой прекрасной в самую безликую. В милую во веки веков! Милая королева погубит государство.

Она резко надавила на лопатки принцессы, заставив ее выпрямиться, задрать подбородок, посмотреть свысока на собственное отражение, и словно боевой клич произнесла:

– Стать! Ум! Характер! Все это в тебе есть. А красота – такая пустышка. «Зеркало, зеркало на стене, скажи, кто прекрасней в этой стране».

Волшебства не случилось – стекло молчало и только показывало зрелую женщину в насмешливой улыбкой и девушку в нижней рубашке с красными пятнами на лице, будто говоря: «Уж точно ни одна из присутствующих». Но принцесса стряхнула руки мачехи и подступила чуть ближе. «Стать! Ум! Характер!» – рокотало в ее голове. И кажется… кажется, она начала различать… кажется, впервые она увидела другую себя… Ту, которую не нужно спасать и увозить. Ту, которая не ищет жалости. Ту, которая заслуживает большего, чем быть милой девочкой.

Она увидела в отражении новую «злую королеву».

– Вы заколдовали меня? Сделали собой, да? – прозвучало совсем глупо, так глупо, что стало чуточку стыдно.

– Я не могу сделать тебя собой. Но очень надеюсь, что ты станешь тобой, – королева взялась за ручку двери, но, вспомнив о чем-то, обернулась, – И, пожалуйста, Белоснежка… По-жа-луй-ста! Если хочешь поесть, съешь яблоко. Сахар тебе вреден, а яблоки – нет.


И никакого волшебства

Принцесса с самого утра чувствовала, что всем мешает. Дворец словно превратился в огромные башенные часы – каждый человек при деле и все на своем месте, и только она будто песчинка между шестеренками. Ей делают книксеты и улыбаются, с ней разговаривают, но по глазам видно, думают о другом. И надеются, что поскорей отстанет.

Принцесса вернулась в свою спальню, забралась с ногами на подоконник – и пускай то недостойное поведение, пускай! – и принялась смотреть во двор, по которому сновали люди.

– Это мой праздник… – растравляла она свою печаль, – Мой праздник, а обо мне никто не помнит…

Юркой мышкой в покои проскользнула старая няня. Она воровато огляделась, и быстро-быстро засеменила к своей любимице. Совсем забросили девочку, ай-яй. Совсем затюкали бедную.

– Милая моя, вот принесла тебе, – зашептала она торопливо и сунула в руки принцессы жирную от масла салфетку с гостинцем, – Наше королевское злобство не велела, а я ее не послушала. Стану я всяких ведьм слушать! Кушай, хорошая моя.

В салфетке оказалась еще теплая булочка, которая даже на вид была до того сладкой, что зубы ныли. Но принцессе не хотелось огорчать добрую старушку, она заставила себя проглотить крохотный кусочек – липкий и едва не застрявший в горле. А няня все улыбалась и говорила: громко о том, какой замечательный прием будет для принца Оливера да какой замечательной парой станут они с принцессой; и очень тихо, что королева все-таки ведьма и может все испортить. А этого допустить нельзя, никак нельзя! Пусть она и раскрасавица и король наглядеться на нее не может – все это злые чары, а принцесса мила юностью своей и...

«Мила, – думала та, отщипывая по кусочку приторный гостинец, – Даже няня считает королеву красавицей, а я всего лишь мила».

Но она надеялась, что принц Оливер окажется ее судьбой и увезет в свое королевство, где она перестанет чувствовать высокомерные взгляды мачехи и терпеть равнодушие отца, все время занятого королевскими заботами. О принце говорили, что он добр, умен и прекрасен. Наконец, и о ней кто-то позаботиться. Принцесса всей душой надеялась на это и заранее любила своего будущего жениха.

* * *

Бальная зала сверкала тысячами свечей. Оркестр играл самые дивные мелодии, а гости в своих нарядах были похожи на диковинных рыбок.

Принцесса сидела в высоком кресле рядом с королевскими тронами. Ее новое платье переливалось и блестело, словно его сшили из снега – «До чего же мила! Ах, как мила и свежа!» – а еще кололось, будто сосульками набитое. И как ни старайся, в бок упирается что-то острое.

– Не вертись, – не поворачивая головы, бросила королева, но от остальных ее злые слова спрятали громкие звуки фанфар.

Принцесса сдержала обиду и с трепетом посмотрела на главные двери, сквозь которые длинной вереницей тянулась свита прекрасного Оливера. Сначала шли пажи с подарками, за ними – гвардейцы в начищенных кирасах, за ними – советники, смешные и толстые. И только когда ожидание стало невыносимым, грянул тушь и на красный ковер выступил сам принц.

Ах, как он был прекрасен! Словно дивный сон. Словно мечта. Словно лишь для рождения этого человека придумали слово «красота».

Принц с достоинством приблизился к трону и поклонился. Он совсем не обращал внимания на восторженный шепот вокруг. И эта удивительная скромность делала его еще более замечательным. Король милостиво улыбнулся, королева же поднялась со своего трона и, нарушая все правила этикета – конечно, ей можно! – спустилась к гостю и протянула ему руку. Принц снова склонился.

– Очарователен и грациозен, – с улыбкой произнесла королева.

Принцесса сжала кулачки – так ее мачеха отзывалась о породистых скакунах! Но принц не знал об этом, и его ответная улыбка наполнилась удовольствием и гордостью. Прекрасный Оливер тоже попал под власть злых чар…

Его представили принцессе, но он едва сказал ей пару слов. За столом их посадили рядом, но он словно был за тридевять земель. И все рассказывал королеве о своих охотничьих трофеях, псах и лошадях. А та слушала, улыбалась и в глазах ее вспыхивали довольные искорки.

Когда заиграла музыка, и пары закружились по залу, прекрасный Оливер со вздохом пригласил принцессу на танец. Она волновалась так, что сбивалась с шагов, а он чуть поджимал губы и говорил о совсем непонятных вещах – о голове оленя, которую хотел повесить над камином, но чучельник ее испортил; о соколе, который отчего-то сильно начал линять… Принцесса каждый раз отвечала невпопад. Весь оставшийся вечер принц танцевал с королевой, которая смеялась, нежно касалась его рук и находила какие-то такие слова, что лицо принца делалось все более и более счастливым.

* * *

– Моя дорогая, а не перестарались ли вы сегодня? – спросил король, когда их покои покинула последняя служанка.
– Мой дорогой, а не смешно ли ревновать меня к мальчишкам? – ответила королева и погладила мужа по щеке с непритворной нежностью.
– Гхм… Но он должен был стать прекрасной партией для нашей дочери.
– Вы полагаете, пустозвон-лошадник – это прекрасная партия? Конюх и то был бы лучше. А с дочерью я поговорю, она умная девочка, поймет.
– Может быть… – протянул король задумчиво, – Лучше мне? Все-таки я ей…
Он замолчал.
– Родной? – подсказала королева, – Ваше величество, я прекрасно помню, что не мать ей. И прекрасно знаю, что она обо мне думает. Как и все остальные здесь.
Каблуки ее туфель гневно забарабанили по паркету.
– Дорогая, я совсем не это… – начал было король, но в ответ услышал:
– После. Все после.

* * *

Принцесса сидела на полу в одной нижней рубашке – ненавистное новое платье было заброшено в угол комнаты – и рассматривала себя в большом зеркале. Глаза опухли от слез, нос покраснел. Сейчас она не была даже милой. Как такая дурнушка осмелилась надеяться на что-то? Кто ее сможет полюбить?

– Добрый вечер, ваше высочество, – голос мачехи заставил подобраться, – Как вам сегодняшний прием?

– Благодарю. Было очень…

– Очень что? – не отступала королева, расхаживая по спальне, – Очень мило, я полагаю. Невероятно, как часто в здешних краях звучит это слово.

– Да, – подтвердила принцесса, но только, чтобы лишний раз позлить, – Было очень мило. И Оливер был очень любезен и мил. И гости были милы. И даже в вас я заметила что-то милое.

– Во мне? – королева остановилась, наконец, – Вот уж вряд ли. И сидеть на полу, ваше высочество… Что это?

Одним движением мачеха поставила девушку на ноги и едва не впечатала в холодную гладь зеркала.

– Ради всего святого, что это?! Вы опять ели сладкое! Но я же не велела. Посмотрите, снова эти ужасные красные пятна.

– Да! – принцесса вырвалась и закричала так, как прежде и помыслить не смела, – Я ужасная! И красная! И только сладости делают меня счастливой! Хоть чуточку счастливой! Вас зло берет, если я хоть чуточку счастлива, да?! Вы и Оливера забрали… Моего Оливера!

– Ммм… – королева сложила руки на груди, но в лице ее не было и тени недовольства, наоборот, казалось, в нем мелькнуло что-то совсем противоположное, – ТВОЕГО Оливера? Как… мило. А что ты знаешь о СВОЕМ Оливере?

– Он красив, как весеннее утро! И очень любит охоту! – выдохнула принцесса и замолчала… больше о принце ей нечего было сказать.

Мачеха улыбнулась:
– А еще он готов за пригоршню лести забыть, зачем приехал в соседнее королевство. Он любить слышать лишь звук собственного голоса. И имеет неприятную особенность приударять за любой женщиной, оказавшей ему мимолетный знак внимания. За лю-бой. Даже за собственной будущей тещей. На глазах ее супруга. Ваш Оливер – редкий болван. Пусть и красивый, как весеннее утро. Лучше пусть остается чужим Оливером.

– Вам никто не хорош…

– Мне? А причем здесь вообще я?

– Вам никто не хорош, – глухо повторила принцесса, будто не слыша ее, темная волна поднялась из глубины сердца, и окрасила мечты о будущем в самые черные тона, – Вы хотите, чтобы я осталась одна. Была несчастна. Навсегда скрылась в тени вашей красоты. Вы хотите быть самой прекрасной. Только это вам в радость.

Королева рассмеялась. Тихо и не слишком весело.

– Привыкла, что меня называют злой. И к тому, что ведьма, привыкла. Теперь, оказывается, еще и бессмертна… Все-то у них чары и волшебство. Кормят сладостями, а когда наследница начинает чесаться, как пес подзаборный, все на меня валят. Горькие лекарства им не по сердцу, только булочки подавай. Глупая доброта хуже всякого зла…

Так же она говорила, когда принцесса болела в детстве. Запрещала кутать, поила мерзкими микстурами и строго отчитывала няню за вкусности, украдкой принесенные с кухни. «Не бойся, милая моя, – шептала девочке старуха, – Уйдет злыдня, еще принесу. Сладенького». Няня хотела ей добра, а мачеха…

– Дурочка моя, дурочка, – королева снова повернула ее к зеркалу, – Что ты видишь?

Растрепанные волосы, пунцовые от обиды щеки, красный кончик носа… И ослепительно прекрасная женщину за спиной, такую, какой никогда не стать…

– Я вижу, – продолжала та, – Нынешнюю королеву и королеву будущую. Я прекрасна, но не в сравнении с тобой или с кем-то еще, а сама по себе. И ты тоже сама по себе. Каждая – единственная в своем роде, в этом наше величие. Стать! Ум! Характер! Красота – пустышка, сегодня есть, завтра ушла. Я не красива, но я прекрасна. А ты? Посмотри на себя!

Она с силой надавила на лопатки, заставив принцессу выпрямиться, задрать подбородок и взглянуть свысока на собственное отражение. «Стать! Ум! Характер!» – ревело в ушах у девушки. Она освободилась, подошла ближе и пристально взглянула в глаза своего отражения. В них было что-то… Что-то неясное… Другая она. Та, которую не нужно спасать и увозить. Та, которой не нужна жалость. Та, которая готова решать за себя и за других. «А Оливеру не понравилась, – прозвучал в голове голос няни, – Бедная ты, бедная». «А мне не нравятся истории про лысых птиц! Терпеть не могу охоту», – ответила новая она.

Принцесса отшатнулась от стекла.

– Вы превратили меня… в себя? – испуганно спросила она.

Королева покачала головой:

– Такая большая, а все не вырастешь. Я не могу превратить тебя в себя. Но очень надеюсь, что ты станешь тобой. Не останешься миленькой вовеки веков. Милая королева – погибель для государства. Почаще спрашивай у зеркала, кто всех прекрасней. Оно – равнодушно и врать не станет.

Мачеха взялась за ручку двери, но вспомнив о чем-то опять обернулась:
– И пожалуйста, Белоснежка… По-жа-луй-ста. Если хочешь поесть, съешь яблоко. Сладкое тебе вредно, а яблоки – нет.

Оставшись одна принцесса, чуточку робея от звука собственного голоса, обратилась к зеркалу:

– Зеркало, зеркало на стене, ответь, кто прекрасней всех в нашей стране? – вопрос прозвучал глупо: всех – значит, ты не единственная и неповторимая, да и стекло молчало, а отражение кривлялось, пытаясь подражать движениям мачехи. Никакого чуда не произошло. И что бы это значило?

«Стать! Ум! Характер!.. Глупая доброта хуже всякого зла…Что ты знаешь про ТВОЕГО Оливера?.. А что я знаю про себя? Милая… И все?» – Белоснежка ткнула пальчиком в свой зеркальный двойник:

– Самое время нам с тобой начать в себе разбираться… С завтрашнего дня. И никаких булочек!

Она с хрустом надкусила невероятно, до боли в скулах, кислое яблоко. И подумала, что никогда ничего вкуснее не ела. «Пункт первый обо мне, – довольно подумала Белоснежка, – обожаю зеленые яблоки».

Мария Акимова (с)

@темы: Курящий дурь во всем видит знаки